igparis: (над Хайфой)
Тема оказалась богатой (см. у меня по меткам - Набоков, Михалков),
и вот ещё плод творческого освоения передовым реакционно-упадочнического:

Сергей Михалков

Казнь


Уже - конец.
Уже - петля на шее.
Толпятся палачи,
С убийством торопясь.
Но на мгновенье замерли злодеи,
Когда веревка вдруг оборвалась...
 
И партизан, под виселицей стоя,
Сказал с усмешкой
В свой последний час:
- Как и веревка, все у вас гнилое!
Захватчики!
Я презираю вас!..

А вот оба источника:
     Мать


     Смеркается. Казнен. С Голгофы отвалив,
     спускается толпа, виясь между олив,
     подобно медленному змию;
     и матери глядят, как под гору, в туман
     увещевающий уводит Иоанн
     седую, страшную Марию.

     Уложит спать ее и сам приляжет он,
     и будет до утра подслушивать сквозь сон
     ее рыданья и томленье.
     Что, если у нее остался бы Христос
     и плотничал, и пел? Что, если этих слез
     не стоит наше искупленье?

     Воскреснет Божий Сын, сияньем окружен;
     у гроба, в третий день, виденье встретит жен,
     вотще купивших ароматы;
     светящуюся плоть ощупает Фома,
     от веянья чудес земля сойдет с ума,
     и будут многие распяты.

     Мария, что тебе до бреда рыбарей!
     Неосязаемо над горестью твоей
     дни проплывают, и ни в третий,
     ни в сотый, никогда не вспрянет он на зов,
     твой смуглый первенец, лепивший воробьев
     на солнцепеке, в Назарете.

             1925, Берлин
--------------------------------------------------------------------------------------------------

На годовщину смерти
Достоевского

Садом шел Христос с учениками...
Меж кустов, на солнечном песке,
вытканном павлиньими глазками,
песий труп лежал невдалеке.

И резцы белели из-под черной
складки, и зловонным торжеством
смерти заглушен был ладан сладкий
теплых миртов, млеющих кругом.

Труп гниющий, трескаясь, раздулся,
полный склизких, слипшихся червей.
Иоанн, как дева, отвернулся,
сгорбленный поморщился Матфей...

Говорил апостолу апостол:
«Злой был пес, и смерть его нага, мерзостна...»
Христос же молвил просто:
«Зубы у него — как жемчуга...»
igparis: (над Хайфой)

http://www.litprichal.ru/work/67492/
9 сентября исполняется 25 лет со дня убийства отца Александра Меня. В нашей подборке — фрагменты воспоминаний Екатерины Гениевой,...
takiedela.ru
igparis: (над Хайфой)


  ПЛАКАТНОЕ, ЗАСТОЙНОЕ
   В мире, выдуманном Братом
Всё бодрее мы живём:
Посмотри, каким плакатом
Он украсил каждый дом -
   Впереди с огромным томом-
Главный Друг, Товарищ, Брат
Нас зовёт руки подъёмом
И стремя орлиный взгляд,
   Ибо в Книге - всё свободы
И права, что ни строка,
И крепчает год от года
Их держащая рука.
   Между нашими рядами
Видишь молот, сноп, очки,
И полотнище над нами
(Вроде мы - его клочки).
   А вдали - заводы, краны,
Тут газгольдер, дальше - ГЭС!
Ледоколов караваны
Бороздят пшеницы лес,
   Башня красная с часами
Бьёт двенадцать - ключ на старт!
И кораб"ль, ал, как пламя,
В рыжий космос мчит ребят!
   Всё победней поступь наша,
Всё отбойней молот мой,
Лично нам силосных башен
Мало, сколько ни построй!
   Сноп ржаной в руках крестьянки,
У очкарика - рулон...
Рубежи, скачки, стоянки...
- Эй, что дальше? Глянь в Закон!
   ...Полистает Брат Программу,
Сверит курс, окинет Путь:
Бить нельзя и резать рано -
Время рыть и место гнуть!
   И опять, вперёд с почином -
Долбим грунт, молотим злак,.
Скачут кульманы, рейсшины -
Глядь - и в космосе земляк!
   Так и жмём, не унывая,
Напрямик плечо к плечу,
(Жаль хотя, что к Первомаю
Мрёт исправно по хрычу)
   Нету в нашей свистопляске
И всегдашнего средь нас
Молодца в зелёной каске
И штыками вместо глаз -
   У него - свои плакаты,
В них незримо он живёт:
Пожелтел он - очи сжаты,
Почернел - цепуру рвёт,
   Он с ребятами в тюрбанах
Пресекает бандитизм,
Зачиная в слабых странах
Интернационализм.
igparis: (над Хайфой)

УЛЬДАБОРГ
<input ... >
(перевод с зоорландского)


Смех и музыка изгнаны. Страшен
Ульдаборг, этот город немой.
Ни садов, ни базаров, ни башен,
и дворец обернулся тюрьмой:

математик там плачется кроткий,
там - великий бильярдный игрок.
Нет прикрас никаких у решетки.
О, хотя бы железный цветок,

хоть бы кто-нибудь песней прославил,
как на площади, пачкая снег,
королевских детей обезглавил
из Торвальта силач-дровосек.

И какой-то назойливый нищий

в этом городе ранних смертей,
говорят, все танцмейстера ищет
для покойных своих дочерей.

Но последний давно удавился,
сжег последнюю скрипку палач,
и в Германию переселился
в опаленных лохмотьях скрипач.

И хоть праздники все под запретом
(на молу фейерверки весной
и балы перед ратушей летом),
будет праздник, и праздник большой.

Справа горы и Воцберг алмазный,
слева сизое море горит,

а на площади шепот бессвязный:
Ульдаборг обо мне говорит.

Озираются, жмутся тревожно.
Что за странные лица у всех!
Дико слушают звук невозможный:
я вернулся, и это мой смех -

над запретами голого цеха,
над законами глухонемых,
над пустым отрицанием смеха,
над испугом сограждан моих.

Погляжу на знакомые дюны,
на алмазную в небе гряду,
глубже руки в карманы засуну
и со смехом на плаху взойду.


Владимир Маяковский
нате! (В.Маяковский)

Через час отсюда в чистый переулок
вытечет по человеку ваш обрюзгший жир,
а я вам открыл столько стихов шкатулок,
я - бесценных слов мот и транжир.

Вот вы, мужчина, у вас в усах капуста
Где-то недокушанных, недоеденных щей;
вот вы, женщина, на вас белила густо,
вы смотрите устрицей из раковин вещей.

Все вы на бабочку поэтиного сердца
взгромоздитесь, грязные, в калошах и без калош.
Толпа озвереет, будет тереться,
ощетинит ножки стоглавая вошь.

А если сегодня мне, грубому гунну,
кривляться перед вами не захочется - и вот
я захохочу и радостно плюну,
плюну в лицо вам
я - бесценных слов транжир и мот.

   Друзья мои, поздравьте с наваждением: опять мне притчится, что один Владимир Владимирович вдохновил другого отписаться - уж больно один стих тут икается другим. Сравните их и учтите - Набоков написал свой "Ульдаборг" как раз в 1930-м. И уж не в середине ли апреля написал? и уж не при известии ли из Москвы, что в ней застрелился Макяковский? Вы понимаете мою мысль: когда узнаёшь о смерти тёзки - невольно ведь тянет к его первым стихам? а ?
Да просто их почитать, посравнить с собственным житьём и изгнанием...
А уж коли и сам поэт, то и следующие свои стихи рискуют аукнуться недавно прочитанными чужими.
  Нет, серьёзно - не смахивает ли уже вот эта поза ЗАСМЕЯВШЕГОСЯ у плахи - на ЗАХОХОТАВШЕГО на сцене? - в знак эпатажа и издёвки над насилием над собой - "молодым, двадцатидвухлетним" (Маяковский писал НАТЕ, когда ему было 20, а Набоков писал УЛЬДАБОРГ, когда ему было, ИСПОЛНИЛОСЬ - в АПРЕЛЕ же! - ровно 30).
   И вот это ГУННУ-ПЛЮНУ, а там - ДЮНУ-ЗАСУНУ...
Да ещё посравнить и там и там сами образы в этих сценах (предоставляю вам это удовольствие).
   Вообще это большая тема, кто у кого передрал:
http://igparis.livejournal.com/?skip=10&tag=%D1%81%D1%82%D0%B8%D1%85%D0%B8
..... и для порядку тут бы дать и мой собственный перевод с зоорландского (ужотко отрою его среди старья, потом)
igparis: (над Хайфой)
1) Николай Гумилев - стихи
Рабочий

Он стоит пред раскаленным горном,
Невысокий старый человек.
Взгляд спокойный кажется покорным
От миганья красноватых век.

Все товарищи его заснули,
Только он один еще не спит:
Все он занят отливаньем пули,
Что меня с землею разлучит.

Кончил, и глаза повеселели.
Возвращается. Блестит луна.
Дома ждет его в большой постели
Сонная и теплая жена.

Пуля, им отлитая, просвищет
Над седою, вспененной Двиной,
Пуля, им отлитая, отыщет
Грудь мою, она пришла за мной.

Упаду, смертельно затоскую,
Прошлое увижу наяву,
Кровь ключом захлещет на сухую,
Пыльную и мятую траву.

И Господь воздаст мне полной мерой
За недолгий мой и горький век.
Это сделал в блузе светло-серой
Невысокий старый человек.


2)

Владимир Набоков - стихи

Билет

На фабрике немецкой, вот сейчас,-
Дай рассказать мне, муза, без волненья!
на фабрике немецкой, вот сейчас,
все в честь мою, идут приготовленья.

Уже машина говорит: "Жую,
бумажную выглаживаю кашу,
уже пласты другой передаю".
Та говорит: "Нарежу и подкрашу".

Уже найдя свой правильный размах,
стальное многорукое созданье
печатает на розовых листах
невероятной станции названье.

И человек бесстрастно рассует
те лепестки по ящикам в конторе,
где на стене глазастый пароход,
и роща пальм, и северное море.

И есть уже на свете много лет
тот равнодушный, медленный приказчик,
который выдвинет заветный ящик
и выдаст мне на родину билет.

...............и кстати уж мой старый пост на смежную тему:
http://igparis.livejournal.com/55000.html


igparis: (над Хайфой)
Моя очередь скоромиться: наконец-то читаю его "Люди, годы, жизнь". По независящим причинам читаю сразу 6-й том, где  повествует о послевоенном. Уже 12 страниц, а Сталин не упоминается. Пишет: сразу после войны вместо ожидаемой тяги отдохнуть и побродить по рощам - тяга "колесить".
Эренбург, Илья Григорьевич


Но я тут не об этом, а его стихах, написанных им летом 1945-го и опубликованных, как скромно добавляет автор, в журналах "Звезда" и "Ленинград". Вот они в точности:

Я смутно жил и неуверенно

Я смутно жил и неуверенно,
И говорил я о другом,
Но помню я большое дерево,
Чернильное на голубом,
И помню милую мне женщину,
Не знаю, мало ль было сил,
Но суеверно и застенчиво
Я руку взял и отпустил.
И всё давным-давно потеряно,
И даже нет следа обид,
И только где-то то же дерево
Ещё по-прежнему стоит.

    Естественно, не знаю, как вам, братья и сестры, а мне они что-то напомнили. В точности вот что:

В листве березовой, осиновой

В листве березовой, осиновой,
в конце аллеи у мостка,
вдруг падал свет от платья синего,
от василькового венка.

Твой образ легкий и блистающий
как на ладони я держу
и бабочкой неулетающей
благоговейно дорожу.

И много лет прошло, и счастливо
я прожил без тебя, а все ж
порой я думаю опасливо:
жива ли ты и где живешь.

Но если встретиться нежданная
судьба заставила бы нас,
меня бы, как уродство странное,
твой образ нынешний потряс.

Обиды нет неизъяснимее:
ты чуждой жизнью обросла.
Ни платья синего, ни имени
ты для меня не сберегла.

И все давным-давно просрочено,
и я молюсь, и ты молись,
чтоб на утоптанной обочине
мы в тусклый вечер не сошлись.

1930
                  Он, он, Владимир Набоков, конечно. Ему в 1930-м исполнилось 31. Эренбургу в 1945-м было уж 54.
То-то я смотрю, что-то более зрелое. Да и более передовое.
А ведь они должны были встречаться когда-то в 1920-х - где-то в "Ля Купôле" или в "Селекте", где старший из них имел прозвище "Тухлый дьявол". Или даже в "Клозри де Лила", где А. Бретон дал по морде ему же. Интересно, дал бы ему по морде более младший из них - за это вот стихотворное заимствование? Ведь старший бывал после 1945-го и в США, и в Швейцарии...
   Однако, надо дочитать этот том, пусть он и весьма 6-й.

igparis: (над Хайфой)
File:Giuseppe Maria Crespi 001.jpg"Миропомазание", Дрезденская галерея. Не знаю, как кому, а мне священнослужитель ужасен. Недавно из Галича ("Поэма о Сталине") вспомнилось подходящее:
 Стало зябко, зябко, зябко,
  И в предчувствии конца
  Закудахтала козявка,
  Вол заблеял, как овца.
  Все завыли, захрипели,
  Но не внемля той возне
  Спал младенец в колыбели
  И причмокивал во сне.
             ...Уже светало, розовело небо,
    Но тут раздались гулко у вертепа
Намеренно тяжелые шаги,
И Матерь Божья замерла в тревоге,
Когда открылась дверь и на пороге
Кавказские явились сапоги.
И разом потерявшие значенье
Столетья, лихолетья и мгновенья
Сомкнулись в безначальное кольцо,
А он вошел и поклонился еле,
И обратил неспешно к колыбели
Забрызганное оспою лицо.
                                                (сколько раз в Нотр-Дам возле ризницы я встречал такого же в сутане, заговаривавшего с детьми; может быть и помер уже, теперь я реже там бываю)
igparis: (над Хайфой)
Люблю одно: бродить без цели
По шумным улицам, один;
Люблю часы святых безделий,
Часы раздумий и картин.

Я с изумленьем, вечно новым,
Весной встречаю синеву,
И в вечер пьян огнем багровым,
И ночью сумраком живу.

Смотрю в лицо идущих мимо,
В их тайны властно увлечен,
То полон грустью нелюдимой,
То богомолен, то влюблен.

Под вольный грохот экипажей
Мечтать и думать я привык,
В теснине стен я весь на страже:
Да уловлю господень лик!
                                                        12 октября 1900  Валерий Брюсов.
Люблю цветные стекла окон
И сумрак от столетних лип,
Звенящей люстры серый кокон
И половиц прогнивших скрип.

Люблю неясный винный запах из
шифоньерок и от книг
В стеклянных невысоких шкапах,
Где рядом Сю и Патерик.

Люблю их синие странички,
Их четкий шрифт, простой набор,
И серебро икон в божничке,
И в горке матовый фарфор,

И вас, и вас, дагерротипы,
Черты давно поблекших лиц,
И сумрак от столетней липы,
И скрип прогнивших половиц.
                                                                   1922 (?)  Иван Бунин
Люблю я гору в шубе черной
лесов еловых, потому
что в темноте чужбины горной
я ближе к дому моему.

Как не узнать той хвои плотной
и как с ума мне не сойти
хотя 6 от ягоды болотной,
заголубевшей на пути.

Чем выше темные, сырые
тропинки вьются, тем ясней
приметы с детства дорогие
равнины северной моей.

Не так ли мы по склонам рая
взбираться будем в смертный час,
все то любимое встречая,
что в жизни возвышало нас?

                                                31 августа 1925    Владимир Набоков
IMG_0080
igparis: (Default)

http://www.epochtimes.ru/content/view/68160/76/
***
Когда распинали Христа,
Мой предок дремал на крыше.
Разбуженный шумом, встал
И тотчас наружу вышел,

И не заходя в клозет,
Как был не умыт, в исподнем,
Он кинулся поглазеть
На крестные муки Господни.

Достигнув же высоты,
Где состоялся праздник,
Мой предок ушёл в кусты
Подальше от места казни.

Потом он с толпой кричал,
Что нету святынь отныне,
Потом хвалил палача
На очень плохой латыни.

Потом вернулся домой,
Мой предок, душа живая,
И вскоре уснул с женой,
Ужасно переживая.

Господь, распятый за ны,
Кого я молю так редко!
Сними с меня часть вины
За чистую душу предка.
60-е   
igparis: (Default)
Быть чем-то нам нельзя, мы - лишь поток,
блуждающий в пустотах бытия;
Мы - ночь и свет, могила и чертог,
мы жаждем всё проникнуть нашим Я.

Без устали мы свой меняем вид,
всегда чужой - будь счастлив он, будь зол;
вся наша жизнь - лишь временный визит:
нетронут плуг и колос не взошёл...

Лишь Богу ясно сказанное в нас,
мы - глиняный комок в Его руке;
ни крика губ, ни отраженья глаз,
ни сил в необожжённом черепке.

Хоть раз окаменеть, хоть раз продлиться -
вот наших душ заветное стремленье,
оно одно смиренно в нас таится
и гонит дальше в миг успокоенья.

(перевод из Г. Гессе - "Жалоба")
igparis: (над Хайфой)

http://www.youtube.com/watch?v=WF6Gvs5iaS8&feature=related

песня Далиды (Пита Сигера и Григория Мелехова) с моим переводом - не пропадать же -
а вот её история со многоими участниками
(на фото пляж в Кирьят-Яме - апрель 2011)
http://igparis.livejournal.com/63276.html

igparis: (Default)

http://imwerden.de/cat/modules.php?name=books&pa=showbook&pid=673
ЭТО - НАБОКОВ?!

Давно я ТАК не удивлялся.

Вот - я прослушал чтение Набоковым вслух его стихотворения
(по-английски, и там же сразу и ПО-РУССКИ).

Так вот, господа - ЭТО ВОВСЕ не тот русский язык, на котором МЫ сегодня говорим!

 ("между мелью и тôнущЧим...").
                                        Уже молчу, что ДЕКЛАМИРУЕТ - с такой эмфазой (на грани фальши).
Я-то САМ совсем  и н а ч е  это слышу (вот уж 25 лет, как знаю эти стихи). Извиняюсь - я и прочту их лучше.
Как теперь жить?
И притом - крайне прикольно будет заново это прослушать, изучить ИХ, "АРИСТОКРАТИЧЕСКОЕ", "ЭМИГРАНТСКОЕ" произношение, манеру...

(когда бываю в России мне уже и самому замечают, что по-русски "говорю с акцентом")
ворят, (Прага, в которой Набоков прогуливался с Цветаевой в 1930-каком-то году, где уемрла его мать и жила его сестра; чехословаки очень помогали белоэмигрантам)
 


igparis: (над Хайфой)
https://www.youtube.com/watch?v=OsOcHazR1Zc
Чем вы стали, те цветы
/Пит Сигер – Хайкерман/

Чем вы стали, те цветы, чьи дни уходят ?
Чем вы стали, те цветы, чьи дни теперь?

Рвали девушки цветы, сто венков из них сплели –
О том узнать ли нам когда?
О том – Бог весть, Бог весть.

Кем вы стали, девушки, чьи дни уходят?
Кем вы стали, девушки, чьи дни теперь?

Теми, кто любил парней, кто цветами их встречал -
О том узнать ли нам когда?
О том – Бог весть, Бог весть.

Чем вы стали, юноши, чьи дни уходят?
Чем вы стали, юноши, чьи дни теперь?

На войну они ушли, на войне и полегли -
О том узнать ли нам когда?
О том – Бог весть, Бог весть.

Чем вы стали, те цветы, чьи дни уходят?
Чем вы стали, те цветы, чьи дни теперь?

На могилах те цветы, вновь их девушки сорвут -
О том узнать ли нам когда?
О том – Бог весть, Бог весть.

Мой перевод сделан по французской, приблизительной, сокращённой (и лучшей?) версии этой песни. Какой француз её перевёл – не знаю, а Далида её спела великолепно. Между тем, хотелось бы послушать сии «Цветы» и из уст автора. Но в наш век Пита Сигера нет даже на Горбушке – такая вот беда.
---------------------------------ВСЁ ВЫШЕПРИВЕДЁННОЕ относится к 2003 году. С тех пор я нашёл и песню Сигера, и исполнение М. Дитрих (которое куда грубее исполнения Далиды).
http://fomenko.livejournal.com/283381.html?view=15280629#t15280629
igparis: (Default)
Я вернулся из отпуска в Португалии, где кроме эвкалиптов нашёл в детской книжке шедевр Сергея Михалкова. Это стихи, вдохновлённые, как это ни странно, стихами Набокова... хотя вы можете не согласиться. Привожу и те и другие - сравните. Я снял и иллюстрацию к шедевру (см. в самом низу - нажмите, чтобы увеличить).

Сон

Мне снился сон, что я плыву -
плыву во сне, как наяву:
В далёкий край, к чужой земле,
на океанском корабле.
Везут, везут меня туда,
чиоб там оставить навсегда!

Чужой на палубе народ -
Гуляет, курит, ест и пьёт,
На мачте иностранный флаг,
и слышу я чужой язык,
и всё вокруг меня не так,
как я люблю, как я привык.

Не покупал билета я
на этот пароход! (бля буду, гражданин следователь)
За что в какие-то края
Он мальчика везёт!

Не знаю,как,
не знаю, где
я в этот трюм попал, (если в трюм, то - в колымские края, а не в "какие-то")
А только знаю: быть беде!
И я теперь пропал -
Без мамы с папой,
без друзей,
без Родины моей!

Смеётся кто-то надо мной:
"Попался, пионер!"
А я хочу домой!
Домой!
Домой в СССР!!!

И если только я смогу
в чужом порту сбежать, -
Я убегу!
Я убегу!!
Меня не удержать!!!

И вдруг над самой головой
Такой знакомый звон:
Звонит будильник, сам не свой!
Меня спасает он...

Как хорошо, что наяву
Я не в чужой стране живу!
(книжка 1991 года... в котором я видел сны противоположного содержания: невесть как вернулся в СССР, меня запирают, допрашивают... Кстати, сегодня - ровно 19 лет, как я на Западе)


Расстрел

Бывают ночи: только лягу,
в Россию поплывет кровать,
и вот ведут меня к оврагу,
ведут к оврагу убивать.

Проснусь, и в темноте, со стула,
где спички и часы лежат,
в глаза, как пристальное дуло,
глядит горящий циферблат.

Закрыв руками грудь и шею,--
вот-вот сейчас пальнет в меня --
я взгляда отвести не смею
от круга тусклого огня.

Оцепенелого сознанья
коснется тиканье часов,
благополучного изгнанья
я снова чувствую покров.

Но сердце, как бы ты хотело,
чтоб это вправду было так:
Россия, звезды, ночь расстрела
и весь в черемухе овраг.

1927, Берлин


Билет

На фабрике немецкой, вот сейчас,--
дай рассказать мне, муза, без волненья! -
на фабрике немецкой, вот сейчас,
все в честь мою, идут приготовленья.

Уже машина говорит: "жую,
бумажную выглаживаю кашу,
уже пласты другой передаю".
Та говорит: "нарежу и подкрашу".

Уже найдя свой правильный размах,
стальное многорукое созданье
печатает на розовых листах
невероятной станции названье.

И человек бесстрастно рассует
те лепестки по ящикам в конторе,
где на стене глазастый пароход,
и роща пальм, и северное море.

И есть уже на свете много лет
тот равнодушный, медленный приказчик,
который выдвинет заветный ящик
и выдаст мне на родину билет.

1927 г.



igparis: (Default)
(зонтохульныя миниатюра)

Народы забыли Бога -
отсюда-то все и муки,
и зла перебор, и смога -
и дети хлебнут, и внуки.

И сам я - не оплошал ли,
забывши мой зонт в трамвае:
власы мои дождь вкушали,
осадкам ведь как трава я...

Почто ж так? Ведь зонт СПАСАЕТ,
но ведь - и забыт всех чаще...
И мокнет башка босая,
как кубок громокипящий!

Так чтоб не забылся зонтик,
чтоб он не зазнался паче -
задать ему что ль РЕМОНТИК? -
пускай он сигналит, плача,

играя интерактивно,
мерещась, зовя, аУча,
а не таясь интимно,
как та в сапоге онуча,

- и чтоб он не зАдал тягу,
проклЯв нас, его забывших -
всю ту шантрапу-ватагу
болтарь на него забивших?..

Нет - зонт мой небо-коптящий
незлому подобный бОжку,
снесу я в престол находок,
стихиям подставив бОшку!



igparis: (Default)
Известно ли вам это стихотворение Набокова, не вошедшее в большинство сборников? Насколько помню, вот оно: 

На шумной улице под каменной стеной

 

видал я нищего. Убогий и больной,

он в красках выражал свой замысел нехитрый.

Газетный лоскуток служил ему палитрой,

а красная дрожащая рука

писала тщательно цветы и облака

на плитах каменных. Вот кончил - робким взглядом

прохожего зовёт, сутулится, а рядом

мечтает о гроше зияющий картуз…

И вспомнил я своих неверных муз

недолговечные и бледные творенья,

когда на улице, средь шума и движенья

бесчувственных колёс, не встретил я вчера

калеки моего. Да что! - как из ведра

блестели холодно, и краски были смыты. 

бездонного лил дождь, и каменные плиты 

 

  (кафе ПРОКОП)

 

 

May 2017

S M T W T F S
 123456
7 89 10111213
141516 1718 1920
21222324252627
28293031   

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jun. 26th, 2017 05:18 pm
Powered by Dreamwidth Studios