![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
igparisО странностях головного мозга.
Кошмар прошлой ночи.
Кошмар был с пробелами в логике, но от этого не лучше. Дело происходило видимо в России, в Москве. Сначала мы с сыночком (приёмным) побежали от армянского (хотя мы не армяне) погрома, о котором непонятно как проведали. Потом я сыночка вернул назад подобрать мою забытую на земле (?!) сумку. Сыночек, которому было там почему-то лет 8 (а ему теперь 38) вдруг провалился в топком месте... весь, с головой. Я вроде бы успел его из этой топи вытащить, но он - уже как бы полуживой... и вдруг - уменьшенный до размера новорожденного. Однако это уменьшение меня не удивляет, а я только, держа его в руках, чувствую, что в нём ещё вполне бьётся пульс, а значит, его ещё можно спасти.
Я оглядываюсь - куда нести спасать его? При этом я почему-то смутно, но сразу отрицаю в себе всякую способность не только спасать его обычными приёмами (искусственное дыхание...) или его отмыть, но - даже осмотреть его и спокойно оценить его состояние. Стремлюсь - найти скорую помощь, отделение больницы! Вскоре тут же встречаю премилую женщину, оказавшуюся близкой к этому делу (спасение близко!) и она ведёт меня куда-то за угол, где вроде бы и находится отделение скорой помощи. При это она так тепло мне улыбается, что я подозреваю уже не иначе, чем её влюблённость в меня. "С нею дело пойдёт!" - думаю я радостно, имея в виду уже не спасение сына... - и называю ей своё имя и фамилию:
- ...А вас как зовут?
- Саня Дмитриевна. - отвечает она охотно. Я отмечаю странность и наивную кокетливость "Сани" и старомодность прибавленного отчества.
...Но тут я вдруг уже не нахожу ничего того, что бы могло собственно спасти моего младенца: рядом какая-то приёмная и сидячая на стульях очередь с больными, какая-то будочка, в которой кто-то спокойно кого-то записывает и что-то припечатывает печатью. И вокруг - всё всё в том же духе (Саня-спаситель просто пропала) - никому нет дела, что у меня полуживое дитя! Я иду вдоль стульев с очередью и начинаю кричать: "Спасите!". Никакого толку, все везде по своим делам. Тогда я понимаю, что дитя погибает (захлебнувшись уже окончательно той болотной грязью) и начинаю кричать от невыносимого горя:
- А-а-а-а! Не-е-е-т!
...При этом я осознаю (ещё там, во сне): мой крик подтверждает моё давнее предчувствие, что в случае гибели ребёнка я буквально взвою...
----------------ПРОБУЖДАЮСЬ в ужасе. Облегчение большое - однако и соразмерное с тем ужасом.
И удивление - уже от того, что во время нелепого кошмара моя совершенно трезвая рефлексия не мешала моей совершенно бредовой вере в бредовое происходящее.
Кошмар прошлой ночи.
Кошмар был с пробелами в логике, но от этого не лучше. Дело происходило видимо в России, в Москве. Сначала мы с сыночком (приёмным) побежали от армянского (хотя мы не армяне) погрома, о котором непонятно как проведали. Потом я сыночка вернул назад подобрать мою забытую на земле (?!) сумку. Сыночек, которому было там почему-то лет 8 (а ему теперь 38) вдруг провалился в топком месте... весь, с головой. Я вроде бы успел его из этой топи вытащить, но он - уже как бы полуживой... и вдруг - уменьшенный до размера новорожденного. Однако это уменьшение меня не удивляет, а я только, держа его в руках, чувствую, что в нём ещё вполне бьётся пульс, а значит, его ещё можно спасти.
Я оглядываюсь - куда нести спасать его? При этом я почему-то смутно, но сразу отрицаю в себе всякую способность не только спасать его обычными приёмами (искусственное дыхание...) или его отмыть, но - даже осмотреть его и спокойно оценить его состояние. Стремлюсь - найти скорую помощь, отделение больницы! Вскоре тут же встречаю премилую женщину, оказавшуюся близкой к этому делу (спасение близко!) и она ведёт меня куда-то за угол, где вроде бы и находится отделение скорой помощи. При это она так тепло мне улыбается, что я подозреваю уже не иначе, чем её влюблённость в меня. "С нею дело пойдёт!" - думаю я радостно, имея в виду уже не спасение сына... - и называю ей своё имя и фамилию:
- ...А вас как зовут?
- Саня Дмитриевна. - отвечает она охотно. Я отмечаю странность и наивную кокетливость "Сани" и старомодность прибавленного отчества.
...Но тут я вдруг уже не нахожу ничего того, что бы могло собственно спасти моего младенца: рядом какая-то приёмная и сидячая на стульях очередь с больными, какая-то будочка, в которой кто-то спокойно кого-то записывает и что-то припечатывает печатью. И вокруг - всё всё в том же духе (Саня-спаситель просто пропала) - никому нет дела, что у меня полуживое дитя! Я иду вдоль стульев с очередью и начинаю кричать: "Спасите!". Никакого толку, все везде по своим делам. Тогда я понимаю, что дитя погибает (захлебнувшись уже окончательно той болотной грязью) и начинаю кричать от невыносимого горя:
- А-а-а-а! Не-е-е-т!
...При этом я осознаю (ещё там, во сне): мой крик подтверждает моё давнее предчувствие, что в случае гибели ребёнка я буквально взвою...
----------------ПРОБУЖДАЮСЬ в ужасе. Облегчение большое - однако и соразмерное с тем ужасом.
И удивление - уже от того, что во время нелепого кошмара моя совершенно трезвая рефлексия не мешала моей совершенно бредовой вере в бредовое происходящее.
![[community profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/community.png){kind=small}