"Трудно быть богом" Алексея Германа (перепост) (иное мнение)

[igparis]

"Трудно быть Богом" пошёл в Израиле. Некоторые оживились.Тут-то и спадут все и всяческие тени на плетени.
Оригинал взят у tarnegolet в "Трудно быть богом" Алексея Германа

Ну вот, возможность увидеть этот фильм добралась и до нашего Ближнего Востока. Как и все, я десять лет его ждала. Я прочитала в Сети о нем всё: интервью с Германом, рассказы участников о ходе съемок, первые, вторые и третьи отклики тех, кто фильм увидел. Короткие отрывки в ю-тьюбе.

Если отбросить грязную ругань в адрес фильма, которой переполнена Сеть, и сосредоточиться на умных и доброжелательных отзывах поклонников творчества Алексея Германа, то из них можно было понять следующее. Фильм гениален и при этом мучительно страшен: натурализм грязи, мерзости и человеческих страданий для кого-то оказался непереносим, люди уходили из зала. Второе, фильм предельно отдален от всеми любимой книги Стругацких, это размышления Германа на тему романа.

Прочтя это всё с огромным интересом, я представляла этот фильм с начала и до конца, чуть ли не по кадрам. Я твёрдо решила для себя, что не буду это смотреть – в мире и так хватает всякой дряни, для чего мне еще умирать от натуральных сцен мук и насилия на экране?

Но вот фильм появился в Сети, и удержаться я не смогла. И как села смотреть, так и не смогла оторваться до конца, очарованная этим шедевром мастера. И особым потрясением было для меня то, что фильм оказался совершенно не похожим на всё то, что о нём писали всякие замечательные и умные люди. Что еще раз подтверждает трюизм: настоящее произведение искусства каждому открывается по-своему.

Попробую сумбурно, по первому впечатлению (а буду еще и еще пересматривать), высказать нестройные мысли.

Во всех прежних фильмах Германа его стилистика постепенно уточняется в одну сторону: между зрителем и фильмом утончается невидимая пластинка экрана. В «Хрусталеве» это достигает предела, тебя с первых кадров всасывает в происходящее действо, и ты безнадежно бьешься вместе с персонажами в жутком пространстве, созданном режиссером.

Читая отзывы о фильме, я представляла, что тут зрителя, меня, окончательно затянут в будничный кошмар авторского Средневековья. Ничего подобного. С первых же кадров тебя от происходящего на экране отстраняет мягкий, интеллигентный и грустный закадровый голос Германа. Который рассказывает, что историки Земли, наблюдая обитаемые планеты, предположили, что на этой вот-вот произойдет расцвет Возрождения, и заслали сюда своих наблюдателей. Но теоретики ошиблись: за двадцать лет никакого Возрождения не произошло, а, наоборот, носители разума книгочеи оказались первыми жертвами крепнущего тоталитарного режима.

К авторскому голосу, ставящему между тобой и фильмовым действом надежный щит, позволяющий смотреть происходящее из неприкасаемого далека, прибавляется откровенная театральность постановки. Большая часть фильма происходит в разных помещениях: дом Руматы, дворец, тюрьма. Все эти огромные, грязные, забитые кучей бессмысленных вещей норы плотно завешены немыслимым количеством качающихся вертикальных предметов: рваные канаты, крюки, подковы, трупики зверей, тряпки, цепи, петли, палки, повешенные. Персонажи путаются в них, отталкивают их, играют с ними. Это сильно и страшно, и при этом слишком театрально, чтобы утратить чувство эстетизма и впасть в ужас натуральности.

Еще одно: фильм изумительно красив, снимаю шляпу перед работой операторов. Дожди, дымы и туманы, пронизанные иногда солнцем, играют свою партию и расширяют, и возносят жуть этого Средневековья в высшие сферы.

Все персонажи – убедительно уродливы, как бы сошедшие с полотен Брейгеля. Но в картинах Брейгеля каждый его герой – гадкий уродец, а все вместе они выстроены в изящные группы, в танцевальные хороводы, и праздничные цвета, и ясный растекшийся по картине свет – преображают маленькие уродства в изумительной красоты картину.

То же самое делает и Герман, но только без цвета. Некий ритм движений, перетекание воздуха и света одухотворяют этот страшный бездуховный мир.

Второе и самое частое обвинение: Герман так далеко ушел от Стругацких, как и Тарковский в своем «Сталкере». Нет и нет. Если выбросить из романа Стругацких их молодую и наивную надежду на светлое будущее Земли – а они от этого и сами отошли за последние годы жизни, и прозвучало бы это сегодня глупо и фальшиво – то останется именно то, что показал Герман.

Фильм не понять, если не знать книги: кто такой отец Арима? Кто это, вскользь упомянутый – повешенный Вага Колесо? Что такое « выстребаны обстряхнутся»? Почему на лбу у Руматы какой-то объектив? Это никак не объясняется в фильме, Герман заставляет зрителя: пойди и прочти книгу, если хочешь понять, что к чему.

Грустно и горько говорит Герман за кадром: засланные на планету земляне встречаются всё реже, пьют всё сильнее, раздражаются друг на друга всё больше. И это тоже заложено у Стругацких.

Вонь, грязь и бытовая мерзость, наполняющие фильм. Но это всё есть и в книге, бесконечно повторяемое.

- Отвратительная вонь, - с чувством сказал Румата.
- Да, ужасная, - согласился дон Тамэо, закрывая флягу. - Но зато как вольно дышится в возрожденном Арканаре!

Мы это читали, мы это представляли, но фильм говорит другим языком, и он должен не словами, а картинкой показать эту грязь и смрад.

Всё в этом Арканаре заляпано грязью и дерьмом - лица, одежды, стены. Персонажи плюются, икают, пукают, писают, испражняются, их рвет. Но если вспомнить «Гаргантюа и Пантагрюэля», всё это с героями происходит постоянно и является при этом основным предметом средневековой шутки.

Опять же, повторюсь, поскольку действо отстранено от зрителя, это всё воспринимается не грубым натурализмом, а буквами послания произведения искусства.

Еще читала в отзывах: Румата в фильме ничем не отличается от остальных персонажей Арканара, в нем ничто не выдает землянина.

Отличается и очень сильно. На фоне бесформенных грязных одеяний – ослепительная белая рубашка, иногда с пятнами грязи. На фоне страшных ртов, с отдельно торчащими гнилыми клыками – идеальный ряд зубов. На фоне покрытых прыщами, язвами и коростой лиц и черепов – чистая кожа. И его кольчуга, и страшные металлические перчатки – своей изысканностью контрастируют с мутным окружением.

И еще одно коротко мелькает - белое-белое и прекрасное на фоне всех уродов: мальчик-принц, юный, красивый, чистый агнец. Потом мы видим его отрубленную голову среди гор отсеченных конечностей и изрубленных тел. Но это смотрится деталями кукол, а не обрубками живых людей, и это тоже – знак нам, а не дешевый прием шока от реального убийства ребенка.

Два основополагающих диалога книги: Руматы с Будахом и Руматы с Аратой Горбатым построены очень близко к тексту. Но как они сделаны, в каких неожиданно и убедительно построенных сценах! Не буду пересказывать – это надо видеть.

Вместо идеальной возлюбленной Руматы и несколько схематичной Киры, Герман вывел девушку Ари – грубоватую простушку, плоть от плоти своей страны и времени. И она, грязная, переполненная страхами и предрассудками, вздорная и перепуганная, необычайно убедительна. Когда она погибает от стрелы Араты (намек на это тоже есть в книге), Румата приходит от идеи неубийства – к убийству. Как это сделано – завораживает. Белая рубаха исчезает под серым сборчатым доспехом, а страдающее мыслящее лицо – под жуткой маской-шлемом с рогами. Он сбрасывает с рук перстни, натягивает боевые перчатки. Он стоит на четвереньках, как чудовищное прожорливое насекомое. И повторяет: «Господи, если ты есть, останови меня!»

Но его никто не останавливает. И это – ответ. Новый Румата отказывается возвращаться на Землю и вдрызг ссорится со своими друзьями-землянами, другом детства Пашкой и другими. Он остается в этом гнусном мире бороться с мерзостью – и мир понемногу затягивает светлой пеленой снега, в котором медленно растворяются силуэты коней и тонкая графика деревьев.

Да, фильм можно посмотреть online, хотя я его скачала торрентами :)

http://gidonlinekino.com/2014/05/trudno-byt-bogom/