летние придирки к Пушкину - "Станционный смотритель"

[igparis]

Много нашумевшая в хрестоматиях "трагедия маленького человека" - пушкинского станционного смотрителя -
кто-нибудь теперь мне объяснит её смысл?
Вот я перечитал эту повесть (и вспомнил кадры из фильма Соловьёва) - и удивляюсь ничтожности конфликта.
Может быть, у автора были личные поводы рассматривать ВЫДАЧУ ЗАМУЖ дочери как прямо вот драму?
Но изложу языком цитат. Вот ключевая фраза, от которой у кого не обольётся сердце кровью сострадания.
Слова Самсона Вырина - станционного смотрителя, отца нижеизложенной Дуни:
"Вот уже третий год, заключил он, как живу я без Дуни, и как об ней нет ни слуху, ни духу.
Жива ли, нет ли, бог ее ведает. Всяко случается. Не ее первую, не ее последнюю сманил проезжий повеса,
а там подержал, да и бросил. Много их в Петербурге, молоденьких дур, сегодня в атласе да бархате,
а завтра, поглядишь, метут улицу вместе с голью кабацкою. Как подумаешь порою, что и Дуня, может быть,
тут же пропадает, так поневоле согрешишь, да пожелаешь ей могилы..."
Вот, читатель - сочувствуйте: с этими чёрными мыслями наш Самсон
влачит последние годы жизни, не зная утешения! Да и кто бы не влачил на его месте, если бы с его дитём
произошло такое худшее!
Однако тут притормозим и глянем в текст, чтобы удостовериться - произошло ли? И такое ли?
Читаем же - буквально слудующее:
"... Вот летом проезжала барыня, так та спрашивала о старом смотрителе и ходила к нему на могилу". "Какая барыня" спросил я с любопытством.
"Прекрасная барыня" отвечал мальчишка; "ехала она в карете в шесть лошадей, с тремя маленькими барчатами
и с кормилицей, и с черной моською..."
Это - про нашу Дуню! И где тут "метёт улицу вместе с голью"? Честный-откровенный автор
(И. П. Белкин, он же А. Пушкин) пущего драматизма ради не уточняет -
замужем была эта роскошная дама или просто на роскошном содержании?
В первом случае - выходят напрасен был отцовский пессимизм с последствием в виде безудержного запоя.
А в последнем случае - таки не напрасен, что ли? И роскошное сожительство с "его благородием" выходит
принципиально позорнее буржуазного брака ("скрытой формы проституции", как тогда писали знатоки вопроса)?
...Но погодим делать выводы из судьбы Дуни и из незнания о ней её отца - а не было ли ещё
у него повода отчаяться, опечалиться и запить горькую? Может быть, вот он повод-то - в обхождении с ним
злодея-похитителя Минского (в фильме - в исполнении Н. Михалкова)? Смотрим в повесть и читаем буквально следующее:
"Ваше высокоблагородие!" продолжал старик, "что с возу упало, то пропало;
отдайте мне, по крайней мере, бедную мою Дуню. Ведь вы натешились ею; не погубите ж ее по напрасну".
- "Что сделано, того не воротишь", сказал молодой человек в крайнем замешательстве; "я виноват перед тобою,
и рад просить у тебя прощения; но не думай, чтоб я Дуню мог покинуть: она будет счастлива,
даю тебе честное слово. Зачем тебе ее? Она меня любит; она отвыкла от прежнего своего состояния.
Ни ты, ни она - вы не забудете того, что случилось". Потом, сунув ему что-то за рукав, он отворил дверь,
и смотритель, сам не помня как, очутился на улице."
А? Каков негодяй-похититель! "Рад просить у тебя прощения"!.. Заметим, что автор (И.П.Б. или А.С.П.)
стесняется написать "Самсона Вырина вытолкали на улицу в три шеи", а - "очутился на улице" у него
Самсон как-то сам по себе. И понятно: только что извинявшемуся Минскому неестественно было бы
тут же и оскорблять действием.
Однако - Самсон оскорбился! Бросил деньги! Не принял ни их, ни извининия. А на другой день - снова
явился к Минскому "насчёт Дуни". Но вышла опять череда неловкостей (а тут-то вам и драма, читатель!):
"В комнате прекрасно-убранной Минский сидел в задумчивости.
Дуня, одетая со всею роскошью моды, сидела на ручке его кресел,
как наездница на своем английском седле. Она с нежностью смотрела на Минского,
наматывая черные его кудри на свои сверкающие пальцы. Бедный смотритель!
Никогда дочь его не казалась ему столь прекрасною; он по неволе ею любовался.
"Кто там?" спросила она, не подымая головы. Он всё молчал. Не получая ответа,
Дуня подняла голову... и с криком упала на ковер. Испуганный Минский кинулся её подымать,
и вдруг увидя в дверях старого смотрителя, оставил Дуню, и подошел к нему, дрожа от гнева.
"Чего тебе надобно?" сказал он ему, стиснув зубы; "что ты за мною всюду крадёшься,
как разбойник? или хочешь меня зарезать? Пошел вон!" и сильной рукою схватив старика
за ворот, вытолкнул его на лестницу."
М-да... Минский мог быть и повежливее. Но честно говоря, и Дуня могла бы
(если бы авторам не требовалась непременно драма)
воздержаться от обморока...- при виде (о, ужас!) родного отца.
Да и Самсон наш ("бедный") мог бы быть поуклюжее да поальтруистичнее, выдавая дочь свою
(возможно и замуж - авторы и этого не уточнили!) тому, кто пытался перед ним неудачно извиниться,
а позднее - вполне удачно пытался обеспечить Дуне возможное благосостояние.

http://lit-classic.ru/index.php?fid=1&sid=12&tid=98

...Это была ссылка на текст "Смотрителя" - но у нас есть, не отходя от того же Пушкина, и
возможность исследовать этот душераздирающий момент жизни любого отца любой дочери - выдачу замуж.
Так ли это драматично само по себе? Так ли походит это на выпихивание
птенчика (женского пола) из родного гнезда для самостоятельного полёта... или падения!?
Так ли должен страдать родитель, болея за судьбу (неведомую? - а кто мешает уведомиться?)
родной дитяти?
Вот сцена признания и "сватовства" (впрочем без посредников) Гринёва из "Капитанской дочки":
"Разумеется, при первом удобном случае я принялся за прерванное объяснение,
и Марья Ивановна выслушала меня терпеливее.
Она безо всякого жеманства призналась мне в сердечной склонности и сказала,
что ее родители, конечно, рады будут ее счастию.
«Но подумай хорошенько, — прибавила она, — со стороны твоих родных не будет ли препятствия?»
Я задумался. В нежности матушкиной я не сомневался, но, зная нрав и образ мыслей отца,
я чувствовал, что любовь моя не слишком его тронет и что он будет на нее смотреть как на блажь
молодого человека."
Как видим - от ЕЁ родителей только радость, без всякой драмы
(а вот от ЕГО отца - опять вероятный каприз!)... Как увидим по сюжету "Капитанской дочки",
драма ещё будет: ЕЁ родители будут... убиты на глазах дорогого жениха. Но впоследствие -
ЕГО отец застрелит ЕГО соперника (Швабрина - см. пропущенную главу)...
Вот - вы скажете - Швабрин-то и был, подобно Минскому, ПОХИТИТЕЛЕМ невесты!
Я возражу: сравните, в каких условиях Швабрин её содержал. Не было ни шестёрки лошадей,
ни даже моськи - как у похищенной Минским ("бедной") Дуни.
И чем Маша несчастнее Дуни (если не брать разлуку с отцом, при виде которого
она падает в обморок... очень своевременно)? и чем Гринёв лучше Минского? Кстати,
образ последнего дан автором крайне скупо: опять неизвестность, которая тяжелее всего!
И ещё кстати, Гринёва очень не уважал известный Белинский... впрочем, этот
разночинец тут мог быть как раз пристрастен.

http://lit-classic.ru/index.php?fid=1&sid=12&tid=98
http://rvb.ru/pushkin/01text/06prose/01prose/0869.htm

И наконец - вот ВЫДАЧА ЗАМУЖ дочери отцом (Троекуровым) из повести "Дубровский":


http://lib.ru/LITRA/PUSHKIN/dubrowskij.txt

ГЛАВА XIV.
"Подойди сюда, Маша, - сказал
Кирила Петрович, - скажу тебе новость, которая,
надеюсь, тебя обрадует. Вот тебе жених, князь тебя сватает.
Маша остолбенела, смертная бледность покрыла ее лицо.
Она молчала.
Князь к ней подошел, взял ее руку и с
видом тронутым спросил:
согласна ли
она сделать его счастие. Маша молчала.
- Согласна, конечно, согласна, - сказал Кирила Петрович,
- но знаешь,
князь: девушке трудно выговорить это слово.
Ну, дети, поцалуйтесь и будьте
счастливы.
Маша стояла неподвижно, старый князь поцаловал ее руку
вдруг слезы
побежали по ее бледному лицу. Князь слегка нахмурился.
- Пошла, пошла, пошла, - сказал Кирила Петрович, -
осуши свои слезы, воротись к нам веселешенька.
Они все плачут при помолвке, - продолжал он,
обратясь к Верейскому, - это у них уж так заведено...
Теперь, князь,
поговорим о деле - т. е. о приданом."

А? Как вам любящий отец? Какая уклюжесть и альтруизм в такой душераздирающий момент?.. А между тем,
Маше Троекуровой шестерня лошадей с моськами была обеспечена.
Для порядка вспомним и момент похищения (!) в "Дубровском": Дубровский неудачно (!)
пытался Машу похитить. Он получил пулю от её новобрачного мужа и - ещё хуже -
отказ от неё самой под предлогом, что-де "поздно - я обвенчана, я жена князя Верейского".
Заметим, что
этот ритуал эта Маша открыто саботировала: "...она ждала Дубровского,
надежда ни на минуту ее не покидала, но когда священник обратился к ней с
обычными вопросами, она содрогнулась и обмерла - но еще медлила, еще ожидала;
священник, не дождавшись ее ответа, произнес невозвратимые слова.
Обряд был кончен. Она чувствовала холодный поцалуй немилого супруга,
она слышала веселые поздравления присутствующих и всё еще не могла поверить,
что жизнь ее была навеки окована, что Дубровский не прилетел освободить её.
... Вы свободны, - продолжал Дубровский, обращаясь к бледной княгине. - Нет, -
отвечала она. - Поздно - я обвенчана, я жена князя Верейского. - Что вы
говорите, - закричал с отчаяния Дубровский, - нет, вы не жена его, вы были
приневолены, вы никогда не могли согласиться... - Я согласилась, я дала
клятву."
...Так вот в чём штука - "обвенчана"! Вот что важно-то...
Вот что утешает отцовские души... И вот что (обвенчана? не обвенчана?) скрыли от нас
любящие драматизм авторы "Станционного смотрителя".
Жаль, не было в то время телефонов - смотритель бы осведомился о
дунином гражданском состоянии.
И не спился бы.
(но тогда не было бы этой повести и фильма Соловьёва... ах...)