Бойцы вспоминают минувшие дни / И битвы, где вместе рубились они

[igparis]

ДИССИДЕНТ НЕ ПО СВОЕЙ ВОЛЕ

№695 от 26 декабря 2013 г.Валерий Сойфер

http://lebed.com/2013/art6359.htm
..............Когда начальник отделения милиции объяснил мне, что я задержан как тунеядец, я выложил на стол стопку моих книг, показал ему копии договоров на некоторые издания, добавил, что обеспечен на много десятилетий вперед и заявил, что ни один суд в СССР не признает меня тунеядцем. Услышав объяснение и увидев в моих руках документы в папочке, милицейский начальник вскочил как  ошпаренный и выбежал из кабинета, а его место занял вальяжный гэбист.

Для этого он встал с дивана, медленно и важно переступая, подошел к столу начальника отделения милиции, расселся, облокотившись, и повел разговор на другую тему, не соглашусь ли я, чтобы ускорить отъезд из страны, сотрудничать с «комитетом».

Я спросил его: «О каком комитете идет речь?» – Ну, вы же понимаете! – солидно ответствовал кремовый чин.

– Нет, не понимаю, – спокойно возразил я, – может быть, вы из Комитета по делам религии, или принадлежите к комитету по деламфизкультуры и спорта, или все-таки к комитету госбезопасности?!

Что, вы боитесь даже назваться?! Я потребовал у него предъявить служебное удостоверение.   Тип отказался это сделать, он назвал лишь свою фамилию и стал ссылаться на то, что у нас есть общие знакомые (было очевидно, что мое дело он изучил достаточно подробно, он даже знал, что я был знаком с президентами АМН СССР В. Д. Тимаковым и Н. Н.

Блохиным, причем ему было известно, что мы с Блохиным из одного города – из Горького), но на мои повторявшиеся, наверное, десять раз слова «Предъявите удостоверение», заявил, что, если он покажет удостоверение, то мои знания секретов только увеличатся.

– У вас что, в вашей ксиве секретные сведения пропечатаны? – упорствовал я.

В общем разговор наш никак не клеился. Я даже поверг гэбэшника в некоторое смущение, когда, увидев, как он достал сигарету  разминает её пальцами, сказал, что не разрешаю ему курить в моем присутствии.

– Вы что серьезно больны, что при вас нельзя даже курить? – спросил он меня.

– Нет, я не болен, не радуйтесь, я здоров, но табачный дым вреден для любого человека. Как специалист я знаю это отлично, поэтому в своем присутствии курить никому не разрешаю, – спокойно ответил я, и пришлось ему запрятать сигарету в карман.

...............................
* Нервная нагрузка в конце концов дала себя знать: в 1985 году у меня развилась серьезная язвенная болезнь и меня даже признали инвалидом второй группы и начали выплачивать пенсию по инвалидности. Только переехав в США и уйдя от постоянных стрессов, я смог в течение года излечиться от этого заболевания.
.......................................
 Известно письмо А. П. Чехова Л. Н. Толстому, в

котором он высказывает последнему свое несогласие с тем, как тот

изобразил Наполеона. Нельзя делать из великого человека, каким

был несомненно Наполеон, этакого дурачка, – писал Чехов, и он был

прав... (Г. Владимов)
.............................................

– Он заставил нас работать на износ. Мы должны были запи-

сывать за ним факты, понимать идеи, нас захватил многообразный

мир российской поэзии. Ни одного лишнего слова в его лекциях не

было. В короткий срок он стал нашим любимым лектором – знаю-

щим, строгим и открытым для дискуссий. Ему вскоре предложили

постоянную (а не временную) должность профессора. А потом,

спустя несколько лет, когда мы уже закончили университет, мы

говорили при всяком удобном случае, вспоминая этого человека,

– мы учили русскую литературу у Иосифа Бродского.
КОНЕЦ ЦИТАТЫ ИЗ СОЙФЕРА.
А вот тут к месту будет не Сойфертов мемуар, а Лесотов коммент:

http://igparis.livejournal.com/178578.html

http://mi3ch.livejournal.com/2420812.html#comments

Бродский был совершенно обычным человеком, только писал прекрасные стихи. У него было куча достоинств и недостатков, как у любого человека. Мое первое впечатление о нем - типичный советский интеллегентный еврей - выглядел, говорил и вел себя как профессор математики в институте в советское время. У него был огромный словарный запас в английском, но говорил он с грубыми ошибками, почти в каждом предловении. Любил женщин и молодость, плохо терпел глупых людей и большинство мужчин. Был очень категоричен в своих высказываниях, плевать хотел на законы и правила. Курил прямо в классе, одну сигарету за одной, временами хватаясь за сердце (это были последние годы его жизни, он уже был серьезно болен). Все это происходило в суперпрогрессивном штате Массачусеттс, где курение в общественных местах и даже на территории колледжа было запрещено курить. Когда одна девушка робко сказала что у нее астма, он спросил ее имя и фамилию и исключил из класса (если не сказатъ что просто выгнал из класса).