летние придирки к Пушкину - "Станционный смотритель"

Много нашумевшая в хрестоматиях "трагедия маленького человека" - пушкинского станционного смотрителя -
кто-нибудь теперь мне объяснит её смысл?
Вот я перечитал эту повесть (и вспомнил кадры из фильма Соловьёва) - и удивляюсь ничтожности конфликта.
Может быть, у автора были личные поводы рассматривать ВЫДАЧУ ЗАМУЖ дочери как прямо вот драму?
Но изложу языком цитат. Вот ключевая фраза, от которой у кого не обольётся сердце кровью сострадания.
Слова Самсона Вырина - станционного смотрителя, отца нижеизложенной Дуни:
"Вот уже третий год, заключил он, как живу я без Дуни, и как об ней нет ни слуху, ни духу.
Жива ли, нет ли, бог ее ведает. Всяко случается. Не ее первую, не ее последнюю сманил проезжий повеса,
а там подержал, да и бросил. Много их в Петербурге, молоденьких дур, сегодня в атласе да бархате,
а завтра, поглядишь, метут улицу вместе с голью кабацкою. Как подумаешь порою, что и Дуня, может быть,
тут же пропадает, так поневоле согрешишь, да пожелаешь ей могилы..."
Вот, читатель - сочувствуйте: с этими чёрными мыслями наш Самсон
влачит последние годы жизни, не зная утешения! Да и кто бы не влачил на его месте, если бы с его дитём
произошло такое худшее!
Однако тут притормозим и глянем в текст, чтобы удостовериться - произошло ли? И такое ли?
Читаем же - буквально слудующее:
"... Вот летом проезжала барыня, так та спрашивала о старом смотрителе и ходила к нему на могилу". "Какая барыня" спросил я с любопытством.
"Прекрасная барыня" отвечал мальчишка; "ехала она в карете в шесть лошадей, с тремя маленькими барчатами
и с кормилицей, и с черной моською..."
Это - про нашу Дуню! И где тут "метёт улицу вместе с голью"? Честный-откровенный автор
(И. П. Белкин, он же А. Пушкин) пущего драматизма ради не уточняет -
замужем была эта роскошная дама или просто на роскошном содержании?
В первом случае - выходят напрасен был отцовский пессимизм с последствием в виде безудержного запоя.
А в последнем случае - таки не напрасен, что ли? И роскошное сожительство с "его благородием" выходит
принципиально позорнее буржуазного брака ("скрытой формы проституции", как тогда писали знатоки вопроса)?
...Но погодим делать выводы из судьбы Дуни и из незнания о ней её отца - а не было ли ещё
у него повода отчаяться, опечалиться и запить горькую? Может быть, вот он повод-то - в обхождении с ним
злодея-похитителя Минского (в фильме - в исполнении Н. Михалкова)? Смотрим в повесть и читаем буквально следующее:
"Ваше высокоблагородие!" продолжал старик, "что с возу упало, то пропало;
отдайте мне, по крайней мере, бедную мою Дуню. Ведь вы натешились ею; не погубите ж ее по напрасну".
- "Что сделано, того не воротишь", сказал молодой человек в крайнем замешательстве; "я виноват перед тобою,
и рад просить у тебя прощения; но не думай, чтоб я Дуню мог покинуть: она будет счастлива,
даю тебе честное слово. Зачем тебе ее? Она меня любит; она отвыкла от прежнего своего состояния.
Ни ты, ни она - вы не забудете того, что случилось". Потом, сунув ему что-то за рукав, он отворил дверь,
и смотритель, сам не помня как, очутился на улице."
А? Каков негодяй-похититель! "Рад просить у тебя прощения"!.. Заметим, что автор (И.П.Б. или А.С.П.)
стесняется написать "Самсона Вырина вытолкали на улицу в три шеи", а - "очутился на улице" у него
Самсон как-то сам по себе. И понятно: только что извинявшемуся Минскому неестественно было бы
тут же и оскорблять действием.
Однако - Самсон оскорбился! Бросил деньги! Не принял ни их, ни извининия. А на другой день - снова
явился к Минскому "насчёт Дуни". Но вышла опять череда неловкостей (а тут-то вам и драма, читатель!):
"В комнате прекрасно-убранной Минский сидел в задумчивости.
Дуня, одетая со всею роскошью моды, сидела на ручке его кресел,
как наездница на своем английском седле. Она с нежностью смотрела на Минского,
наматывая черные его кудри на свои сверкающие пальцы. Бедный смотритель!
Никогда дочь его не казалась ему столь прекрасною; он по неволе ею любовался.
"Кто там?" спросила она, не подымая головы. Он всё молчал. Не получая ответа,
Дуня подняла голову... и с криком упала на ковер. Испуганный Минский кинулся её подымать,
и вдруг увидя в дверях старого смотрителя, оставил Дуню, и подошел к нему, дрожа от гнева.
"Чего тебе надобно?" сказал он ему, стиснув зубы; "что ты за мною всюду крадёшься,
как разбойник? или хочешь меня зарезать? Пошел вон!" и сильной рукою схватив старика
за ворот, вытолкнул его на лестницу."
М-да... Минский мог быть и повежливее. Но честно говоря, и Дуня могла бы
(если бы авторам не требовалась непременно драма)
воздержаться от обморока...- при виде (о, ужас!) родного отца.
Да и Самсон наш ("бедный") мог бы быть поуклюжее да поальтруистичнее, выдавая дочь свою
(возможно и замуж - авторы и этого не уточнили!) тому, кто пытался перед ним неудачно извиниться,
а позднее - вполне удачно пытался обеспечить Дуне возможное благосостояние.

http://lit-classic.ru/index.php?fid=1&sid=12&tid=98

...Это была ссылка на текст "Смотрителя" - но у нас есть, не отходя от того же Пушкина, и
возможность исследовать этот душераздирающий момент жизни любого отца любой дочери - выдачу замуж.
Так ли это драматично само по себе? Так ли походит это на выпихивание
птенчика (женского пола) из родного гнезда для самостоятельного полёта... или падения!?
Так ли должен страдать родитель, болея за судьбу (неведомую? - а кто мешает уведомиться?)
родной дитяти?
Вот сцена признания и "сватовства" (впрочем без посредников) Гринёва из "Капитанской дочки":
"Разумеется, при первом удобном случае я принялся за прерванное объяснение,
и Марья Ивановна выслушала меня терпеливее.
Она безо всякого жеманства призналась мне в сердечной склонности и сказала,
что ее родители, конечно, рады будут ее счастию.
«Но подумай хорошенько, — прибавила она, — со стороны твоих родных не будет ли препятствия?»
Я задумался. В нежности матушкиной я не сомневался, но, зная нрав и образ мыслей отца,
я чувствовал, что любовь моя не слишком его тронет и что он будет на нее смотреть как на блажь
молодого человека."
Как видим - от ЕЁ родителей только радость, без всякой драмы
(а вот от ЕГО отца - опять вероятный каприз!)... Как увидим по сюжету "Капитанской дочки",
драма ещё будет: ЕЁ родители будут... убиты на глазах дорогого жениха. Но впоследствие -
ЕГО отец застрелит ЕГО соперника (Швабрина - см. пропущенную главу)...
Вот - вы скажете - Швабрин-то и был, подобно Минскому, ПОХИТИТЕЛЕМ невесты!
Я возражу: сравните, в каких условиях Швабрин её содержал. Не было ни шестёрки лошадей,
ни даже моськи - как у похищенной Минским ("бедной") Дуни.
И чем Маша несчастнее Дуни (если не брать разлуку с отцом, при виде которого
она падает в обморок... очень своевременно)? и чем Гринёв лучше Минского? Кстати,
образ последнего дан автором крайне скупо: опять неизвестность, которая тяжелее всего!
И ещё кстати, Гринёва очень не уважал известный Белинский... впрочем, этот
разночинец тут мог быть как раз пристрастен.

http://lit-classic.ru/index.php?fid=1&sid=12&tid=98
http://rvb.ru/pushkin/01text/06prose/01prose/0869.htm

И наконец - вот ВЫДАЧА ЗАМУЖ дочери отцом (Троекуровым) из повести "Дубровский":


http://lib.ru/LITRA/PUSHKIN/dubrowskij.txt

ГЛАВА XIV.
"Подойди сюда, Маша, - сказал
Кирила Петрович, - скажу тебе новость, которая,
надеюсь, тебя обрадует. Вот тебе жених, князь тебя сватает.
Маша остолбенела, смертная бледность покрыла ее лицо.
Она молчала.
Князь к ней подошел, взял ее руку и с
видом тронутым спросил:
согласна ли
она сделать его счастие. Маша молчала.
- Согласна, конечно, согласна, - сказал Кирила Петрович,
- но знаешь,
князь: девушке трудно выговорить это слово.
Ну, дети, поцалуйтесь и будьте
счастливы.
Маша стояла неподвижно, старый князь поцаловал ее руку
вдруг слезы
побежали по ее бледному лицу. Князь слегка нахмурился.
- Пошла, пошла, пошла, - сказал Кирила Петрович, -
осуши свои слезы, воротись к нам веселешенька.
Они все плачут при помолвке, - продолжал он,
обратясь к Верейскому, - это у них уж так заведено...
Теперь, князь,
поговорим о деле - т. е. о приданом."

А? Как вам любящий отец? Какая уклюжесть и альтруизм в такой душераздирающий момент?.. А между тем,
Маше Троекуровой шестерня лошадей с моськами была обеспечена.
Для порядка вспомним и момент похищения (!) в "Дубровском": Дубровский неудачно (!)
пытался Машу похитить. Он получил пулю от её новобрачного мужа и - ещё хуже -
отказ от неё самой под предлогом, что-де "поздно - я обвенчана, я жена князя Верейского".
Заметим, что
этот ритуал эта Маша открыто саботировала: "...она ждала Дубровского,
надежда ни на минуту ее не покидала, но когда священник обратился к ней с
обычными вопросами, она содрогнулась и обмерла - но еще медлила, еще ожидала;
священник, не дождавшись ее ответа, произнес невозвратимые слова.
Обряд был кончен. Она чувствовала холодный поцалуй немилого супруга,
она слышала веселые поздравления присутствующих и всё еще не могла поверить,
что жизнь ее была навеки окована, что Дубровский не прилетел освободить её.
... Вы свободны, - продолжал Дубровский, обращаясь к бледной княгине. - Нет, -
отвечала она. - Поздно - я обвенчана, я жена князя Верейского. - Что вы
говорите, - закричал с отчаяния Дубровский, - нет, вы не жена его, вы были
приневолены, вы никогда не могли согласиться... - Я согласилась, я дала
клятву."
...Так вот в чём штука - "обвенчана"! Вот что важно-то...
Вот что утешает отцовские души... И вот что (обвенчана? не обвенчана?) скрыли от нас
любящие драматизм авторы "Станционного смотрителя".
Жаль, не было в то время телефонов - смотритель бы осведомился о
дунином гражданском состоянии.
И не спился бы.
(но тогда не было бы этой повести и фильма Соловьёва... ах...)

летние придирки к Пушкину - "Путешестве в Арзрум"

Летом в гостях - читать чужие книги.
На этот раз на хозяйской полке - почти ничего, кроме трёхтомника Пушкина; тираж 10 375 000 экземпляров, издание 1985 г.
Да, были времена, были тиражи, были писатели...
Вот из "Путешествия в Арзрум", например из строк о Грибоедове - чьи встретил он останки, везомые на телеге:
Несколько друзей знали ему цену и видели улыбку недоверчивости, эту глупую, несносную улыбку, когда случалось им говорить о нем как о человеке необыкновенном. Люди верят только славе и не понимают, что между ими может находиться какой-нибудь Наполеон, не предводительствовавший ни одною егерскою ротою, или другой Декарт, не напечатавший ни одной строчки в «Московском телеграфе».
Неплохо о непризнанных гениях и цене славы, а?
Да, неплохо - если бы неувязочка в оценке славы; в стихотворении "Герой" того же Пушкина видим противоположное:
"Да, слава в прихотях вольна.
Как огненный язык, она
По избранным главам летает,
С одной сегодня исчезает
И на другой уже видна.
За новизной бежать смиренно
Народ бессмысленный привык;
Но нам уж то чело священно,
Над коим вспыхнул сей язык."
То есть - в обоих отрывках одинаковая мысль о "случайности" славы. Но - выводы из этого в двух случаях разные: в первом - нечего-де её особенно ценить (Грибоедова-то вон недооценили), а во втором - слава-де "священна" (Наполеон-то вон - недаром Наполеон).
Впрочем, написаны эти два отрывка вовсе не одновременно: "Герой" - осенью 1830, а "Путешествие в Арзрум" - в 1835. То есть одно - ещё только накануне женитьбы, а второе - в состоянии уже зрелого (со всеми выводами) супружества. Хотя... за те 5 лет поменялось не только его гражданское состояние.

Вообще претензий к автору по прочтении "Арзрума" - набралось. В начале повествования - вовсе не указывает дат, когда выехал... Иногда пишет - "в шестом часу" - а в какой же месяц-день-то?! Спохватывается уже за Кавказским хребтом и на турецкой территории - уже исправно все перемещения датирует (июль 1829 года).
В предисловии к 2-му изданию - "опровергает" сатирическое в данном тексте (некий француз это усмотрел и констатировал) ... Но выходит НЕ опровержение, а голое отрицание, и даже не без лицемерия: сатира-то в "Путешествии" - на каждой странице!
В том же предисловии спорит, голубчик, будто ехал в Арзрум - НЕ описывать подвиги русского воинства (как предположил тот же француз-переводчик)... Но притом - ВОВСЕ НЕ УКАЗЫВАЕТ - зачем ехал-то туда!
Вообще текст гениальный, и лично я не удержался тут же перечесть его весь для смакования и лучшего постижения. Но - и перечтение не даёт ясности: ЗАЧЕМ Пушкин ТУДА ЕХАЛ-то?.. Зачем вдруг воротился, не продолжив славного похода?
И зачем скрывал цели поездки?
Натурально, вспоминаешь замечательную книгу Ю.Дружникова "Узник России" - и натурально, встречаешь там правдоподобнейшую версию: Пушкин ехал на Кавказ бежать за границу:
http://royallib.com/read/drugnikov_yuriy/uznik_rossii.html#1249280
"Реальных причин, по которым поэт ринулся на Кавказ, было несколько. Самой таинственной из них представляется та, которая тщательно выскребалась советской пушкинистикой, но была ясна Бенкендорфу, и даже Николаю I. Вернувшись, Пушкин по вполне понятной причине постарался отмести истинные цели в оправдательном письме. «Что именно имеет в виду поэт? – спрашивает В.Кунин и отвечает. – Прежде всего разнесшийся клеветнический слух, будто он собирается через турецкое побережье бежать за границу. Эта абсурдная мысль, судя по некоторым намекам, пришла в голову Вяземскому; в разное время ее повторяли и некоторые пушкинисты».
Пожалуй, надо перечитать и всё это его путешествие - в изложении Дружникова с точки зрения видов Александра Сергеевича на побег-с..

летние придирки к Пушкину - "Капитанская дочка"

Но в этот раз я начну не с придирки, а с приятного открытия в тексте "Капитанской дочки":
оказывается, пытки в России закончились уже при царе Александре Первом -
вот доказательство от самого Пушкина:

http://rvb.ru/pushkin/01text/06prose/01prose/0869.htm
Глава VI
"Пытка в старину так была укоренена в обычаях судопроизводства, что благодетельный указ, уничтоживший оную, долго оставался безо всякого действия. Думали, что собственное признание преступника необходимо было для его полного обличения, — мысль не только неосновательная, но даже и совершенно противная здравому юридическому смыслу: ибо, если отрицание подсудимого не приемлется в доказательство его невинности, то признание его и того менее должно быть доказательством его виновности. Даже и ныне случается мне слышать старых судей, жалеющих об уничтожении варварского обычая. В наше же время никто не сомневался в необходимости пытки, ни судьи, ни подсудимые.
...
Когда вспомню, что это случилось на моем веку и что ныне дожил я до кроткого царствования императора Александра, не могу не дивиться быстрым успехам просвещения и распространению правил человеколюбия. Молодой человек! если записки мои попадутся в твои руки, вспомни, что лучшие и прочнейшие изменения суть те, которые происходят от улучшения нравов, без всяких насильственных потрясений."

...конец первой цитаты
Впрочем, впоследствие оказалось, что просвещение и человеколюбия развиваются колебательно - вон Станюкович относит снижение мордобоя в русском флоте к концу 19 века... и проч.
Ну а теперь вот моя придирка - см. следующую цитату, жуткий конец сцены на крыльце. Непонятное - и в ней самой и в последующем действии повести. Первое - зачем тем казакам понадобилось выволакивать на место торжественной церемонии в присутствии "царя" ("Петра Третьего" - Пугачёва) ту голую женщину, ими то ли ограбленную, то ли изнасилованную? И убийство её под горячую руку при равнодушном Пугачёве - тоже странно. Но главное - видящий и описывающи всё это Гринёв - как он ПОТОМ с этим вот Пугачёвым спокойно (без отвращения!) встречался, принимал его помощь и даже выражал к нему приятельские чувства? А ведь в данной жуткой сцене - налицо мёртвые его тесть и тёща (положим, не успевшие ими стать - родители его будущей жены):

Глава VII
"Жители начали присягать. Они подходили один за другим, целуя распятие и потом кланяясь самозванцу. Гарнизонные солдаты стояли тут же. Ротный портной, вооруженный тупыми своими ножницами, резал у них косы. Они, отряхиваясь, подходили к руке Пугачева, который объявлял им прощение и принимал в свою шайку. Все это продолжалось около трех часов. Наконец Пугачев встал с кресел и сошел с крыльца в сопровождении своих старшин. Ему подвели белого коня, украшенного богатой сбруей. Два казака взяли его под руки и посадили на седло. Он объявил отцу Герасиму, что будет обедать у него. В эту минуту раздался женский крик. Несколько разбойников вытащили на крыльцо Василису Егоровну, растрепанную и раздетую донага. Один из них успел уже нарядиться в ее душегрейку. Другие таскали перины, сундуки, чайную посуду, белье и всю рухлядь. «Батюшки мои! — кричала бедная старушка. — Отпустите душу на покаяние. Отцы родные, отведите меня к Ивану Кузмичу». Вдруг она взглянула на виселицу и узнала своего мужа. «Злодеи! — закричала она в исступлении. — Что это вы с ним сделали? Свет ты мой, Иван Кузмич, удалая солдатская головушка! не тронули тебя ни штыки прусские, ни пули турецкие; не в честном бою положил ты свой живот, а сгинул от беглого каторжника!» — «Унять старую ведьму!» — сказал Пугачев. Тут молодой казак ударил ее саблею по голове, и она упала мертвая на ступени крыльца. Пугачев уехал; народ бросился за ним."

замысел романа

Замысел романа. Условное название "В круге втором".
Живут два давних, ещё с детства, друга - таланливые, весёлые, душевные. Пути их то сходятся, то расходятся - читатель узнаёт о каждом больше, чем они сами друг о друге. Дело в том, что Первый из них - пошёл по пути тайной борьбы и участвует в Заговоре. Как мы понимаем - речь идёт о нехороших исторических временах, когда светлые личности по зову совести уходили в борьбу, конспирацию и в "ответ насилием на насилие"... Второй герой талантлив и деятелен совсем иначе - он учёный-изобретатель. Несколько последних лет жизни он посвятил проблеме, решение которой... осчастливит человечество - и как знать, даже облегчит жизнь народа в нашей (то есть их) несчастной стране... Этот Второй друг даже не догадывается о подпольной деятельности Первого... - не догадывается... разве что до предпоследней главы романа.
Последняя же глава - драматический момент, когда осуществлению гениального проекта Второго друга неожиданно мешает (не то слово)... подвиг Первого друга. То есть - некий СПУСК или ЗАПУСК чего-то грандиозного - срывается (взрывается) в ходе ТЕРАКТА... направленного против (не будем мелочиться) самого Тирана, прибывшего разрезать красную ленточку.
Собственно, подобная коллизия уже была сюжетом романа - "В круге первом" Солженицына. Только там случилось наоборот: деятельность учёного (Бориса Рубина) стала роковой для судьбы "диссидента" (Иннокентия).
Мой замысел - плод размышлений в ходе чтения "записок террориста" Б. Савинкова; уж больно часто автор описывает своих соратников-бомбистов как юношей с светлым взором, смеющимися глазами и душой, полной любви к человечеству. Вполне правдоподобно.